December 26th, 2002

ich

(no subject)

Воля к власти (аф. 718)

У всех вас нет мужества, чтобы убить человека или хотя бы обездолить его, или всего лишь... - но безграничное безумие государства совершает насилие над индивидом, понуждая его к отказу от ответственности за свои деяния (повиновение, клятва и т.п.).
То, что отдельный человек совершает на службе государству, противно его природе.
Точно также, всё чему обучает его государство, дабы сделать его "служилым", противно его природе.
Это достигается за счёт разделения труда, в результате чего никто не несёт полной ответственности.
Законодатель - тот, кто налагает закон.
Учитель дисциплины - тот, кто в дисциплинировании стал твёрдым и суровым.
ich

(no subject)

Революция

Решила почистить диск, наткнулась на так и не вышедший жрунал "Новое Средневековье".
Любопытного там было много, кое-что позднее было напечатано в других изданиях. Но другие вещи так и канули втуне. Вот забавный образчик:

"Революция продолжается, следовательно, я существую. Либо наоборот: я существую, следовательно, революция продолжается.
Мы, профессиональные революционеры, присоединяясь к Движению, к Движению с большой буквы, к Движению ради Движения, торжественно обещали, что не будем искать милостей у Системы. Поэтому мы всегда работаем не по специальности, будь то работа в офисе, на телевидении или на барахолке: ведь наша специальность - Революция. Поэтому мы всегда работаем <временно>: ведь до Революции не может осуществиться ничего постоянного.

- Ты с какого года в Движении?
- С 1987-го. Общество <Память>, потом <Социал-Демократический Союз>, потом - <Народный фронт в Поддержку Перестройки>, <Движение Зеленых>, <Партия Демократический Союз>, Движение <Трудовая Москва>, потом - <Русское Национальное Единство>. С 1994 года - беспартийный. Формирую свое независимое направление.

Иные не верят в Систему. Это близорукие, это те, кто не замечает, что, вопреки всему, революция продолжается. Это те, кто не желает видеть Движение, не прекращающее войну с Системой.
Правда надо признать, что мощного бурления революционных процессов сегодня, действительно, не наблюдается. Революция стала ползучей, ее напряжение ослабело, и все меньше людей теряет голову, попадая в поле ее притяжения. Современные революционеры, как сталкеры, вынуждены терпеливо искать незаметные следы Революции на затоптанных обывательскими кроссовками пастбищах массовой культуры.
Не так было в незабвенных 88-ом - 90-ом годах, когда и без того весьма дикое и мало цивилизованное общество вдобавок охватил повальный антикоммунистический психоз. Вот тогда-то и возникли мы, профессиональные революционеры, не прослойка и не класс, а не больше, не меньше, чем авангард!

- Вчера встретил на Арбате N. В костюмчике, при галстуке. Немеренно поднялся. Работает в какой-то посреднической конторе. Продает лес и сталь. Жутким потом: стони тонн туда, сотни тонн сюда. Неплохо зарабатывает... Вид кислый. С политикой завязал, говорит, времени нет - бизнес. Скучает, конечно. Узнал про нашу партию - обрадовался. Газету попросил. Сказал: <Когда будете начинать революцию - позовите>.

Из политики уходят, из Революции - никогда. Потому что не наркотика сильнее, чем поэзия ниспровержения. Потому что я существую, лишь пока революция продолжается.

Мы - многократные предатели. Мы предавали все идеи, через которые прокладывало свой путь Движение. Идеи, кровью которых питалась Революция, которые она оплодотворяла и опустошала, из которых выходила, как из кокона, каждый раз другая, оставляя за собой лишь скомканные оболочки, набитые, как червями, теми, кто не научился предавать мертвых.

Вечером 5-го октября 1993 года встретились несколько старых участников Движения. Половина из них защищала Белый Дом, остальные - Ельцина и демократию. Третьего октября они, вполне возможно, стреляли друг в друга. Пятого октября они рассказывали друг другу о промахах и удачах своих сторон и, вспоминая убитых, не держали друг на друга обиды. Между ними не было отчуждения: линия баррикад по-прежнему оставалась далеко впереди.

У нас нет морали, кроме эстетики разрушения, ибо у нас нет Бога, кроме Революции. И мы не очень любим обывателей, то есть всех остальных людей.
ich

Продолжение

4 октября 1995 года. Среда. Я принимаю участие в демонстрации нацистов. Была альтернатива: пойти пускать по Москва-реке декадентские кораблики (<оранжевая> акция московской поэтической общественности). Как всегда победила Революция.
Нацисты смеются: <Ну, дожили! Вот и анархисты с нами!> Я чувствую очень слабое, исчезающее напряжение Революции, едва ощутимы, прерывистый пульс. Что-то подобное должен чувствовать медиум на спиритическом сеансе. Меня начинает забирать агрессивная энергия перегретой толпы. Кажется, еще немного, и я <поплыву>, как в незабвенные 90-е. Но напряжение слишком слабое. Я сохраняю контроль.
Вокруг сплошные красные флаги. Фашистский флаг - тоже красный, хоть и с черным кельтским крестом посередине, но все равно теряется в этом кумачовом великолепии. Соратники раздосадованы: они люто ненавидят коммунистов, им вовсе не хочется с ними сливаться. Подошел Эдичка Лимонов, хотел, как обычно, побазарить за консенсус, от него демонстративно отвернулись: коммунист!
Соратник Л. - фюрер - на ломаном английском дает интервью: <Ви а рашн фэшист. Ви а эгейнст Ельцин, эгейнст Зюганов, эгейнст Жириновкий, эгейнст Бабурин...
Немецкий репортер с каменным лицом добросовестно кивает в ритме перечисления.
Коммунистические старушки умиляются, глядя на фашистов: <Какие молодые, да какие симпатичные, да какие коротко стриженные!>
- Без приказа пива не пить!

Митинг должен состояться у здания Мэрии. Организаторы планировали пройти маршем от Площади 1905-го года до здания СЭВ, но в последний момент демонстрацию запретили. И теперь собравшиеся на площади - в недоумении. Времени до начала митинга осталось мало, добираться на метро неудобно: народу-то сколько, давка получится. Да и не хочется расходиться, раз уж собрались. Уже и транспаранты развернули, и флаги: что же теперь, опять все убирать да сворачивать? Впадло.
И пока толпа на площади еще чешет в затылках, слушая бледных вождей, уговаривающих паству не нарушать порядок и не <провоцировать преступный режим на новое кровопролитие>, самые решительные уже ступили с тротуара на мостовую.
Мы перекрываем движение! Мы снова проводим запрещенную демонстрацию: в 95-ом - с фашистами, как в 92-ом - с коммунистами, как в 91-ом - с анархистами, как в 90-ом - с демократами...
Революция продолжается...

- ОМОНа нет, ты не заметил?
- ОМОН в переулках...
- Сегодня разгона не будет - сегодня траурный день...
- Не будет, не будет - слишком цинично было бы именно сегодня!...

Короткие реплики на бегу. Толпа движется навстречу потоку машин. Они там, внутри этих лакированных символов буржуазного преуспеяния, с белыми лицами, изо всех сил жмут на тормоза. Нестройный гул. Топот ног. И, действительно, ОМОНа почему-то нет.
Женщина за рулем <Вольво> не успевает притормозить. Почти радостный крик: <Человека сбили!> Толпа на мгновение застывает и тут же стремительной петлей стягивается к точке события. Машину останавливают. Звон разбитого стекла. Удары. Люди знают, что делают: здесь многие - участник событий октября 93-го года. Да здравствует война автомобилистов с пешеходами!
Соратник К. - в левой руке банка пива <Туборг>, правой балансирует - запрыгнул на капот. Подкованным ботинком - в лобовое стекло. Брызги. Отхлебнул. Ударил другой ногой. С видом заслуженного превосходства оглядывается по сторонам: первый забрался!
Те, кто опоздал, - не в обиде. Пытаются с другой стороны. Не один! Другие тоже хотят наверх! Другие тоже хотят ударить! Другие тоже хотят добраться до женщины за рулем!
Женщина за рулем закрывает голову руками. Скрючилась в неестественной позе. Сжалась так, что, кажется, уменьшилась в размере. Со всех сторон удары. Осколки стекла. Кровь.
Жалкие, недостаточные милицейские силы с трудом пробираются сквозь толпу. Толпа нехотя отступает. Соратник К. застыл в картинной позе с банкой пива в отведенной руке и с занесенной для удара ногой. Смотрит на приближающихся ментов и счастливо улыбается. Праздник! В последний момент друзья почти насильно сталкивают соратника К. с машины.

- Что ж ты стоишь? Мент к тебе уже руку тянет!
- Но ведь круто же! Да? Круто ведь.

А демонстрация идет дальше. Революция продолжается.
Случайные иномарки запутались в толпе, как в сети. Бей буржуйские машины!

- Ребята, не надо, не провоцируйте! Мы не должны их методами. Ведь мы же русские люди!
- Это ты-то русская? Коммунистка! Сволочь!

Толпа постепенно успокаивается, переходит с легкой рыси на шаг, растягивается, жмется к тротуару. Вот и Мэрия - небоскреб в огне красных флагов. Аутодафе демократии.
Это апофеоз. Даже фашисты приумолкли.

- Зюганов точно победит на выборах.
- Если коммунисты придут, всем нам крышка...
- Может Ельцина поддержим?
- Поздно.

Старый коммунист подкатил к тесной нацистской кучке. Агитирует соратника А.:
- Зря вы, молодежь, к нам не хотите. У нас сейчас не та партия, что была раньше. У нас молодые всегда делают быструю карьеру.
Соратник А. молчит. Соратник А. подавлен красным цветом. Соратнику А. делать коммунистическую карьеру ни к чему, он и так неплохо живет - официант в дорогом ресторане. На прошлой неделе как раз Зюганова обслуживал. Вождь пролетариата обедал с каким-то деловым иностранцем. Посидели, как и полагается трудящимся, очень скромно: долларов на четыреста. Уходя, Геннадий Андреевич пожал официанту руку, сказал: <Спасибо, товарищ> и чаевых не дал.

Красные на трибуне планируют свое триумфальное шествие. Спокойные, уверенные. Как это не похоже на их ставшие уже привычными истерики прошлых лет. Митинг победителей.
В траурном молчании толпа переливается длинным щупальцем с площадки перед мэрией к месту проведения панихиды. Неожиданно к нам присоединяется соратник М. Из литинститута. Поэт. Певец национал-социализма. На лице - благородная скука, как у лорда Байрона. Плащ развевается.

- Вот хожу, присматриваюсь. Скучно. Разочаровался в политике.
- А в революции?
- А где она, революция? Сплошной коммунизм.

В темноте, перед входом в метро, у коммерческих палаток - пиво. Много пива и много пьяной болтовни.

- А не ты ли говорила, что тебе нравятся толкиенисты?
- Да ты что! Конечно, не я. Я ненавижу толкиенистов.
- А! Ну тогда ладно.

Поздно. Фашисты прощаются:
- Ну все, пока! Счастливо! Счастливо! Слава России! Слава России! До завтра! Счастливо!...

- Эй, кто-нибудь, дайте полторы тысячи взаймы! Я, если перед сном пива не выпью - не засну.

Спите спокойно, товарищи. Революция продолжается".

/Автор - Елена Бехчанова/