November 10th, 2002

ich

(no subject)

Ладно весь текст есть не хочет, свалим частями. Не люблю "ридмор".

Предуведомления

Совсем я в последнее время разленилась, настолько, что нет желания даже доделывать уже написанное. Поэтому повешу-ка я этот текст здесь (тем более, что мой винт в последнее время норовит навернуться, а флоп по-прежнему не работает).
Если у кого хватит терепения это читать, не удивляйтесь некоторой непоследовательности. Это неотредактированные "дырки" и непроставленные цитаты.

Собственно текст:

Так не говорил Заратустра

"Тот, кто умеет дышать воздухом моих сочинений, знает, что это воздух высот, здоровый воздух. Надо быть созданным для него, иначе рискуешь простудиться. Лед вблизи, чудовищное одиночество - но как безмятежно покоятся все вещи в свете дня! как легко дышится! сколь многое чувствуешь ниже себя! - Философия, как я ее до сих пор понимал и переживал, есть добровольное пребывание среди льдов и горных высот, искание всего странного и загадочного в существовании...".
(Ф. Ницше "Ecce Homo")

Я не случайно вынесла эту цитату в заголовок. Дело в том, что в первом номере журнала "Атеней" была опубликована статья г-на Иванова А.М. "Тепло жизни и холод смерти: Ницше и Эвола", где, в частности, в начале автор пишет следующее: "откуда такая противоестественная любовь к безжизненным, скованным вечным холодом пространствам?" (говоря в данном случае об Эволе и, тем самым, якобы, противопоставляя его Ницше). Однако цитата, приведённая в заголовке, доказывает как раз обратное. Именно страсть к горам объединяет Ницше и Эволу.
В то же время, надо отметить, что тема Ницше contra Эвола действительно имеет право на существование, но то, как подошел к ней г-н Иванов, никуда не годится (в том числе, с точки зрения цитат на тему "юг против севера", всякому, кто читает не только цитаты, но и их источники, это вполне понятно). Единственно, отчасти верным замечанием из всей статьи, на мой взгляд, является следующее: "…Эвола, в противоположность Ницше, восхвалил как раз неподвижное и непреходящее и на нем строил свою философию. Ницше провидчески назвал это учение "враждебным человеку" задолго до того, как оно появилось, - Эвола тогда еще и не родился" (Хотя уже даже к этой фразе, есть большое количество претензий. Так, в частности, учение "о неподвижном и непреходящем", как высшем, по сравнению с, соответственно, подвижным и преходящим, было известно задолго до рождения Эволы, достаточно упомянуть имя Платона, одного из главных противников Ницше). Однако вместо того, чтобы иронизировать над "причудами барона" следовало бы подойти к нему в строгом соответствии с методологией Ницше, а именно разобраться, какой психологический тип представляет собой последний. Каждого, хорошо знакомого с Эволой (а г-н Иванов, несомненно, один из лучших его знатоков) поражает эта причудливая его раздвоенность: воинская стать и чисто жреческая тяга к трансцендентному (именно в смысле "неподвижного и непреходящего"). Вот что на самом деле заслуживало бы исследования и разбирательства. Кем был Эвола как тип - декадентом? Представлял ли он собой возрастающий или ниспадающий тип жизни? Он был и тем, и тем. Выздоравливающее животное, вновь запутавшееся в клейкой паутине, сотканной жрецом в высшей степени, "великим учителем нашего времени" (как называл его сам Эвола), Геноном (1). Генон же не загадка, точнее, уже не загадка (после Ницше), это древнейший и почтеннейший тип декадента (2). Но, к счастью, его время уже не наше. Возможно, он был учителем тогда и для тех европейцев, но, уже не сегодня и, тем более, не для нас, русских.
Раздвоенность Эволы легко прослеживается в любых его книгах, пишет ли он об алхимии, тантризме или буддизме. Вот, к примеру, крайне характерный пассаж:: "Одновременно, с мира снимаются те свойства чистой кажимости, иллюзии или миража - майи - каковые приписывались ему, прежде всего, Ведантой" Ну, казалось бы, сделай еще один шаг вперед. Скажи, мир - это и есть майя, но майя в понимании "Ригведы", а не Веданты (то есть жреческих комментариев к царской Ригведе), но нет! Вывод: "мир - не майя, но потенция". (J. Evola, "Lo yoga della potenza"). Впрочем, к этой теме мы вернемся буквально через пару строк. В целом же относительно Эволы можно сказать следующее: он не выдержал последнего искушения Заратустры - великого отвращения. Этот груз оказался ему не по силам, этой змее он позволили заползти себе в рот и так и не нашел силы, чтобы откусить ей голову… Поэтому и бежал он в очередной "иллюзорный" мир, мир Традиции, где смог найти отдых от великого презрения к человеку. Так что с Эволой не то, чтобы все понятно, но, по крайней мере, приблизительной ясно в каком направлении должен вестись поиск.
Кстати говоря, одна из глубочайших тем, еще ждущих своего исследователя (желательно одновременно психолога и филолога) это борьба жрецов с царями (и воинами). С этой точки зрения крайне поучительна "Ригведа". Я утверждаю, что там нет жрецов в более позднем понимании, как учителей, как наставников самих Царей, гимны Ригведы написаны поэтами. Жрецы же создали весь корпус "Веданты", то есть толкования (а по-русски "перевирания") этих гимнов. В Ригведу надо вслушиваться, а не всматриваться. В Ригведе не созерцают, но действуют; основное в ней не образ (любой, читавший Ригведу согласиться, что она крайне скудна образами), а звук, все в ней звучит и действует: это звук и действие чудесной, волшебной, божественной силы - майи (3). Как раз эту силу жрецы и превратили в то, что следует отвергать, в иллюзию, заблуждение, в обман, который, по их мнению, закабаляет, от которого необходимо, как они любят говорить, "освободиться". Но такова майя в руках жрецов, нечистоплотных на руку, оскверняющих все к чему они прикасаются, но совсем иной она становится в руках богов, в руках поэтов, в руках творцов - да это иллюзия, да это обман - это, если хотите, поэтическая метафора! Но именно эта сила необходима для того, чтобы сама жизнь была возможной, именно благодаря этой силе человек может стать творцом.
В целом можно было бы даже не обратить внимания на неверную критику Эволы, если бы учение Ницше излагалось бы правильно. Но именно в этом и состоит проблема данной статьи. К сожалению, Анатолий Михайлович перевирает самого Ницше еще покруче, чем Эволу. Прежде всего, пожалуй следует отметить, что у Ницше основной темой является Вечность, то есть, по большому счету, то же к чему обращается и Эвола, как и довольно большое количество мыслителей и богословов, писавших как до, так и после того же Ницше и того же Эволы (здесь, между прочим, забавно привести следующее определение религии, данное Лосевым:….). Другое дело, что для Эволы и Ницше Вечность толкуется чуть ли не противоположным образом. Однако, перейдем к аргументации, выдвинутой автором нашей статьи и попробуем показать, что он сам, на наш взгляд, "недопонял".
Итак г-н Иванов пишет: "Таким образом, колесо вечного возвращения приводит в движение в определенный момент человеческая воля".
Я даже не буду приводить вкратце сказанное выше, из чего вытекает это "таким образом", поскольку, на мой взгляд, оно вообще из вышеприведенного вообще никоим образом вытечь не может, но, возможно, здесь я что-то "недопоняла". Однако все же хотелось бы сделать по поводу этой фразы следующее замечание. Принятие (или непринятие) учения о вечном возвращении является чем угодно, но только не актом воли. Говоря о Ницше использовать слово воля следует с крайне осторожностью. Отвлеченной воли не существует, воля всегда есть воля к чему-то, а точнее - воля к власти. И, если данный человек суть человек определенного типа, если он действительно волит, то учение о Вечном Возвращении это его учение, мысль о вечном возвращении - та мысль, которую по необходимости требует его воля к власти. Вечное возвращение не теория, не гипотеза - вечное возращение это мысль о сущем в целом (das Seiende im Ganzen), "о том что оно есть и как оно есть" (М. Хайдеггер "Ницше: вечное возвращение равного", Splender Solis, выпуск 2).
Далее, продолжая свои рассуждения Анатолий Михайлович утверждает в целом вполне верную мысль: "Тот "центр" у Ницше, который "всюду", это мгновение". С этим нельзя не согласиться, но истолкование того, почему это так, заключается все в той же и, на мой взгляд, сугубо неверной фразе относительно "человеческой воли" и еще паре цитат из Ницше (неполных! по существу), то есть, по большому счету, просто не расшифровывается. Здесь будет уместно отметить и следующее: у Ницше "мысль о вечном возвращении" не дана в виде некой стройной теории, но в некотором роде разбросана по разным произведениям, как намек. Примечательно, что г-н Иванов выбирает те слова (в свою очередь следуя за Молером), которыми излагают это учение звери Заратустры: "Все идет, все возвращается; вечно вращается колесо бытия... В каждый миг начинается бытие, вокруг каждого "здесь" катится "там". Центр всюду. Кривая путь вечности". Что однако отвечает им Заратустра: "Ах вы, проказники! Ах, вы шарманщики! - ответил Заратустра и вновь заулыбался. - Как же хорошо вам известно, что должно было произойти в эти семь дней". Очень любопытное истолкование этого дает Хайдеггер: "Однако сия осведомленность зверей таковой вовсе не является - последнюю фразу Заратустра говорит иронически, давая понять, что им вообще ничего неизвестно… Последуем этому намеку и, вникая в его суть, спросим почему учение становится монотонной шарманочной песенкой?…
Карлик не обращает внимание на несколько отчужденное замечание Заратустры, что дороги "сталкиваются лбами" в воротах. Как такое возможно… столкновение происходит. Но только для того, кто не остается зрителем, а сам становится мгновением… Кто пребывает в мгновении, обращен в обе стороны; для него прошлое и будущее движутся навстречу друг другу. Движущемуся навстречу он позволяет столкнуться в себе, не допуская их остановки, когда раскрывает и выдерживает противоречие минувшего и предстоящего"… Самое трудное в учении о вечном возвращении, подлинная его глубина - присутствие вечности в мгновении, причем мгновение - вовсе не преходящее "сейчас", не проносящийся перед наблюдателем мимолетный миг, но столкновение будущего с прошлым".
ich

Окончание

У Ницше мгновение это центр, потому что оно есть одновременно и начало, и конец, и оно само, то есть в нем заключено самое далекое прошлое, самое далекое будущее и настоящее. Центром мы как правило называем то, из чего все исходит и к чему, в идеале, все возвращается и при все этом ему (т.е. центру) удается оставаться самодостаточным. Так вот именно таково у Ницше мгновение и именно потому оно является центром, и, скажем об этом сразу, именно потому мгновение - вечно, а не преходяще, хотя и подвижно (но при той же подвижности - неизменчиво). То есть изменяется время, как совокупность мгновений, но каждое мгновение принадлежит Вечности.
Именно с этим связан и второй момент так называемого недопонимания Ницше, а именно, согласно г-н Иванову: "…Ницше назвал свое учение не совсем верно "теорией вечного возвращения", опираясь на уровень знаний своего времени, тогда как более правильное ее название "теория вечного существования"". Здесь упрек автора к Ницше в принципе заключается в том, что тот не знал понятия "замкнутого времени". Во-первых, Ницше говорил не просто о "вечном возвращении", но о вечном возвращении равного. Вот, о чем все время забывают. Равного, то есть одного и того же. Проще говоря, через многие миллионы лет не кто-то другой, не мое новое воплощение, но я сама буду сидеть и писать эти строки, потому что каждое мгновение на Круге принадлежит Вечности. Это будет не новое мгновение, а то же самое, в котором я пребываю сейчас. Такое возможно только в "замкнутом" времени. Во-вторых, отсюда же как раз и "вытекает", что учение Ницше не имеет никакого отношения к цикличности. У него с самого начала имеется Круг, а Круг бывает только замкнутым. В нем нет ни начала, ни конца в привычном понимании, но, как уже было сказано выше, каждое мгновение является своим началом и своим концом, и, наконец, самим собой, то есть настоящим (грубо говоря, в Круге цикличность может присутствовать, но сам Круг ей никак не подчинен). Это не привычный нам причинно-следственный ряд, где одно по необходимости влечет за собой другое, это нечто совсем иное… И, возвращаясь к сказанному, в том числе именно поэтому - центр всюду, поскольку каждая точка круга является центром.
….Вообще с цитированием Ницше у автора складывается довольно своеобразная ситуация...
Ницше "не сразу понял" Диониса! Круто сказано! Ницше не было никакого дела до буддистского "просветления", да еще достигнутого путем аскезы. Отношение Ницше к аскетизму даже не нуждается в комментариях… (см. цитаты)
Вовсе не "просветления" искали эллины в оргиях. Они как раз были переполнены светом. Света ищет тот, кто пребывает во мраке, совсем другого ищет тот, кто сам свет: "Я - свет; ах, если бы быть мне ночью! Но в том и одиночество мое, что опоясан я светом. Ах, если бы мне быть темным и ночным! Как упивался бы я сосцами света!… Ночь: ах зачем, я должен быть светом! И жаждою тьмы! И одиночеством" (Ночная песнь). Более того, сам Ницше проводил четкое разделение дионисийства греков и дионисийства варваров: "...". В таинствах Диониса утверждения жизни во всех ее проявлениях, в том числе в страдании (навязчивой мании всех буддистов). Бессильный пытается избежать страдания. Сильный ищет его. Страдание порождается борьбой, противодействием, но именно противодействия ищет воля к власти, желающая господствовать.
Ницше не утверждал наличие двух реальностей добра и зла, он говорил о добре и зле, как противоположности понятий хороший (=благородный) и плохой (=низкорожденный), т.е. о двух моралях "стадной" и "аристократической". Круг тем хорошо, что способен вместить в себя все, включая мораль, но в Круге выживает только здоровый, благородный, больное обречено на уничтожение. Об этом пророчествовал сам Ницше: "...". Вот что толкнуло Вейнингера на самоубийство, он понял мысль Круга, но сам был неисцелимо болен.
Разве в том суть, что Ницше порвал с христианством, он порвал с куда большим, с многовековой жреческой традицией, традицией сохранения стада за счет приручения хищника. Когда-то это было нужно. Сегодня это стало проклятьем. Пастух так долго заботился о стаде, о том, чтобы не потерять даже самую захудалую, что не заметил, как стало больным все стадо. Тот, кто здоров должен отказать служить санитаром и снадобьем для больного. Тому, кто здоров нет никакого дела до "справедливости" и воздаяния. Тот, кто здоров должен служить только себе. В конечном счете ему нет никакого дела даже до мироздания, поскольку сам он и есть мироздание. Он проклял "нравственный миропорядок", который контрабандой протаскивает г-н Иванов под видом закона кармы и воздаяния.
Итак, в завершение, возвращаясь к Эволе, можно сказать следующее: как раз в выборе ориентации его чутье оказалось верным, именно на Север, по направлению к нашей родине, к Гиперборее, лежит наш путь. Эвола не вынес своего груза, своего духа тяжести и остался во льдах. Но в нем было величие, достойное почтения, поэтому поклонимся ему и продолжим наш путь, который ведет еще дальше: "по ту сторону севера, льда, смерти - наша жизнь, наше счастье" (Ф. Ницше "Антихристианин").
Или, говоря другими словами: "За Туле - Гиперборея, далее - Гелиодея - необъятный материк, о котором Пифагору поведали жрецы Саиса" (Е.В. Головин).

(1) Кстати нет ничего обидного в сравнении Генона с пауком, наитипичнейший брахманский образ: "Как паук выходит со своей нитью… так из атмана исходят все дыхания, все миры все боги, все существа" ("Брихадараньяка-упанишада", II, 1, 20)
(2) Стоит, наверное, отметить, что психологически корни декадентства самого Генона прослеживаются довольно легко. Вот, например, отрывок их его юношеских виршей, посвященных сатане:
"Свет, ниспавший из небесной обители,
Единственный создатель мира, в котором мы живем,
К тебе обращены сегодня молитвы…
Здесь больше не ведают иного Бога, кроме Тебя,
Зловещий Демиург, дух разделения
Звезда, упавшая с неба подобно молнии,
восстав против Божества"
(Jean-Pierre Laurant "Le sens cache selon Rene Guenon").
Я никоим образом не склонна обвинять Генона в сатанизме, но манихейство здесь, на мой взгляд, налицо.
(3) Здесь, кстати, отдам все-таки должное Генону. Хотя и с подсказки, он всё-таки исправил свою ошибку: "Ананда К. Кумарасвами отметил, что предпочтительнее переводить Майя как "искусство", чем как "иллюзия", как делают обычно" и о "слушании": "точно также "откровение" или непосредственная интуиция умопостигаемых истин представлена как "слушание" (с чем связано традиционное понимание шрути" и чуть позже прямо говоря об "первозданности звука"
(Rene Guenon "Studi sull'induismo").